— Спишь ты или не спишь? — спрашивает его кто-то, смеясь, и тормошит за плечо.
— Кто это? — вскочил, наконец, с дивана Сережа и стал шарить электрический выключатель.
— Это я, брат. Чего это ты так переполошился? — смеялся Фома.
Это был сон.
— Мне сон мерзкий приснился, — признался Сережа, радуясь, что сон все-таки только сон.
— Какой сон? — заинтересовался Фома.
— Так, обезьяна одна, — усмехнулся Сережа. — И переулок какой-то гадкий.
— А я, брат, в одной книжке читал, что то, что мы снами называем, это будто бы полусны, обрывочки разные настоящих снов и действительности. Понимаешь? Мы, проснувшись, вспоминаем только самое последнее мгновение сна, иногда очень содержательное. Но самое главное мы вспомнить не можем. И будто бы в глубоком, подлинном сне есть свой особенный порядок, закон, строй, как и в действительности, а известный нам во сне беспорядок происходит только от смешения сна с действительностью. Это, так сказать, пограничный беспорядок. А? Ведь, это правдоподобно. Может быть, это в самом деле так? А любопытно было бы удержать как-нибудь в памяти эти самые глубокие сны. Правда? А?
— Правда, — согласился Сережа, удивленный несколько, что Фома заинтересовался так снами.
— Мне тоже иногда странные сны снятся, — сказал Фома. — Хочешь расскажу, что мне вчера приснилось?