Неужели я ласкал эти маленькие руки и, пряча лицо свое в ее волосах, жадно вдыхал запах цикламены? Я вспоминаю мягкие ленивые линии ее тела такого близкого и знакомого, и едва заметную бледную полоску -- знак того, что она была матерью.
У меня начинается лихорадка, и кто-то сильной рукой сжимает мне горло: зрение и слух обостряются необычайно. Я жду.
И вдруг -- тихий стук в мое окно.
Я распахиваю дверь и громким шопотом спрашиваю:
-- Кто это?
-- Это -- я: Сулус.
-- Иди сюда! Иди! -- говорю я насмешливо и любовно, -- и ввожу дикарку в мою юрту.
-- Я не тебя ждал, моя крошечная Сулус, -- говорю я, смутно надеясь, что она поймет мою тоску.
Но Сулус не знает печали: она уже тихо ударяет в мой бубен и ждет, когда я возьму ее к себе на колени.
В камельке испепелились дрова, и я подкладываю новыя; и плотно закрываю единственное окно, чтобы спастись как-нибудь от неумолимых и строгих взоров золотой ночи.