-- Какие глаза у этой монахини! Как два черных факела!
После обедни, там, у себя в номере, потребовал Енисеев самовар. Влетели голуби в открытое окно, клевали хлеб на столе -- совсем ручные. Из окна виден весь город: и кажется, что церквей в нем больше, чем жилья. От кремля ползут во все стороны зеленые улицы -- к Волге, к полям, к рощам.
И надо всем древняя тишина.
-- Надо, однако, разыскать этого Луганова... Но рано еще...
И вот Елисеев бродит по городу -- среди колоколен и храмов, покрытых мохом, теперь умиренных, когда-то изведавших бурные дни.
Иные церкви заколочены наглухо, и сняты с них колокола. Елисеев подходит вплотную к окнам и, легко раздвинув истлевшие доски, смотрит сквозь решетку в сумрак, где вековая пыль покрыла саваном забытый алтарь.
-- Вот и Ростовская улица... И ветхий домик Луганова... На дверях карточка: надпись славянскою вязью: "Борис Семенович Луганов".
III.
Борис Семенович и художник Енисеев уже приятели. Они оба любят старину. Бродят по городу. Луганов -- учитель истории в местной прогимназии. В старомодном сюртуке, с коком на голове, чопорный старичок показывает художнику достопримечательности. В "Доме Царевича" они рассматривают покрытые пылью одежды, образа, носилки, на которых несли мощи святого. Перебирают старые монеты, утварь, оружие. Потом бредут в церковь, "что на крови". Оттуда в собор.
В городе -- ни души. Куда ни глянешь -- церкви, одна возле другой. И кажется непонятным, как возможно было строить так город, и не верится, что были безумцы, которые спешили воздвигать храм рядом с храмом почти вплотную, не помышляя о преходящем.