Сочинение Михаила Чулкова, по трагедии "Деидамия" профессора элоквенции Василия Кирилловича Тредиаковского изложенное.
Предуведомление.
Молодая Фетида, дочь Нереева и Дорисина, выдана будучи за Пелея Эакова сына, а брата Телемонова, родила от него сына, которой назван был Ахиллесом, и удостоверившись от Колханта-жреца, что без Ахиллеса, сына ее, невозможно будет взять города Трои грекам, и что он там будет убит, перерядила его в девическое платье, когда еще ему было только девять лет, и отослала на остров Сцирос, ныне называемый Широ, который недалеко от Эвбеи или Негрепонта, к царю Ликодему, дабы ему там быть воспитанному и укрытому. Ахиллес, пребывая у того царя и ходя в девической одежде под именем Пирры, имел свободный случай полюбить его дочь, называемую Деидамиею, и быть от нее любимым взаимно; но когда греческое ополчение против Трои собралось всё в Авлиду, то Колхант объявил, что Ахиллес укрыт на помянутом острове Сциросе девическим одеянием; чего ради и отправлен от него к царю Ликодему послом Улисс, царь Итакский. Между прочими дарами, кои посол привез царевне и придворным ее девицам, находилось оружие, как то шлем, копье и щит, за которое Ахиллес по природе своей охотнее всего взялся, нежные дары оставив девицам. Сие самое было указанием, по которому Улисс признал Ахиллеса.
Что ж касается до расположения сей истории и до прибавки выдуманных мною случаев, то в том поступал я по моей воле.
Похождение Ахиллесово.
Утомленные Солнцевы кони уже отложены были от блестящей колесницы,
привязаны к яслям, сделанным из чистой слоновой кости, и насыщались по трудам амброзией. Сияющий Фебов венец лежал на престоле, а сам светозарный бог опочивал покойно на стихиях усмиренных. Богиня мрака на Сциросских небесах расстилала темной свой покров, напоённый маковым соком. Под Сциросскими облаками обитала мгла, сквозь которую слабой свет луны и некоторых блестящих звёзд проходил на землю, от чего немногие места казались освещёнными. Все жители тогда во граде находились в глубоком сне, и тишина господствовала повсюду. В саду дворца Ликодемова, подле тихо бьющего фонтана, на мраморной софе Навплия, Сциросская Княжна, рвалась ревностью и была в такой досаде, в какой обыкновенно бывает женщина, презренная таким человеком, которого она полюбила страстно. Сон и спокойствие от нее убегали, но одна только злейшая ярость обладала пораженным ее сердцем, и ни о чём она тогда не помышляла, как об одном отмщении. Тому уже миновал год, как Навплия узнала, что Пирра, обитающая при первом дворе Ликодемовом, не есть Пирра, но Пирр; ибо беспокоящаяся об отсутствии Фетида мать его прислала к нему нарочного с письмом, которой назывался Ангаристом. Сей человек был не хитростен; и так приехав и увидев Ахиллеса в женском платье, удивился тому чрезвычайно: а в то время присутствовала тут Навплия, и оное увидев, почувствовала не изъяснённую любовь к Пирру; а проникнув совершенно притворство его, открыла ему свою страсть, которое открытие не сделало ей ни малого утешения. Ахиллес принял её предложение таким образом, как будто оное совсем ему не надобно было, и вместо снисхождения казался ей всегда суровым и несклонным к нестерпимому её мучению. Навплия терзалась целый год, но усмотрев из поступков любимого ею человека, что никакой надежды желанию её быть не может, наполнилась яростью. И обратила всю любовь в ненависть и презрение к Пирру. И так терзаясь тем поминутно и думая, что одной только ей известно притворство Пиррово, намерилась объявить об оном Деидамии, дочери Ликодемовой, у которой как она, так и Пирра, находились в услугах, чтоб погубить тем Пирра и выгнать его не токмо из двора Ликодемова, но и из царства его навеки. Огорченная любовником женщина для погибели его всё предпринять в состоянии. Устремившись к такому предприятию, не расположила она порядочно своих мыслей, чего гнев и ярость не позволяли ей сделать. Бросилась к царице и хотела представить ей, что великое поношение должна она сносить непременно, укрывая при себе так долгое время под видом девицы прекрасного юношу. И хотя была она тогда в превеликой ярости, однако могла увидеть в некотором от неё расстоянии человека, который, как казалось, старался укрыться и искал убежища в сплетении древесном. Удивившись сему привидению, ибо знала она, что никто войти не может в девический сад, а оные все наслаждаются спокойным сном, как оное ей известно: бросилась за ним весьма осторожно и столь была любопытна, что узнала, где оный притаился. Потом начала искать места, где бы ей укрыться, откуда бы могла способно видеть происхождение такого приключения. Вошла она в одну близко стоящую беседку и там укрылась между статуй. Спустя некоторое время пришла туда царевна, а за нею мнимая Пирра. Царевна села, вздохнувши весьма прискорбно, а Пирра бросилась перед нею на колени и говорила так:
"Прекрасная! Чем ближе мы к нашему счастью, тем больше вижу я тебя печальною. Или кажется тебе, что мало делаю я приятства и нежности, которыми поминутно наслаждаются любовники? Но вообрази, такие ли наши обстоятельства, чтобы я мог ласкать тебя откровенно? Я сокрываюсь здесь под именем девицы; следовательно хранить мне тайну сию непременно должно".
- Я не знаю, возлюбленный мой Пирр, - отвечала царевна, - от чего душа моя и сердце приходят в смятение, и иногда я вся трепещу так, как будто бы предчувствую какую-нибудь презлейшую напасть, и думаю часто, что мне оной не избегнуть. Предчувствует мое сердце: или ты мне изменишь, или родитель мой воспрепятствует нашему согласию.
- Сердце, прямо страстное, - предпринял Ахиллес, - к измене никогда неспособно: любя тебя толико страстно, могу ли я быть сам себе злодеем, чтоб, оставивши тебя, терзался я во всю мою жизнь? И если ты каким-нибудь немилосердным роком отделишься от меня, то знай, что в самый тот злой час возьмётся жизнь моя, и собственная рука отворит мне двери гроба. Клянусь тебе великим Дием, прапрадедом моим, и Фетидою, матерью моею, что если я изменю тебе, то пускай наследую в аду вечную муку. Что ж принадлежит до твоего родителя, не мни, чтобы он отрекся от толь великой чести: я правнук великого Юпитера, я царский сын и славного царя Пелея, богиня и царица, Фетида, мне мать: с обеих сторон я божеского поколения. Сим величаюсь я против народа; но пред тобою, прекрасная, родством с бессмертными считаюсь много меньше, нежели красота твоя и прелести того достойны. Я писал к богине и матери моей, чтоб соблаговолила она утвердить наше согласие; в чем и не сомневаюсь. Родительская её любовь, конечно, будет