Неох, уразумев его загадку, говорил:
" Отец Иефай, ежели изволишь, я тебя провожу к оной, долг твой того требует, что бы ты исправлял людей, впадающих в прегрешения".
Раввин с превеликой радостью на сие согласился, и начали они приготовляться.
Ксёндз и другие братья в коллегии подумали прежде, отпускать ли Неоха с раввином. Но поразмыслив, решили, что как всё равно не им предстояло решать окончательную участь узника, то и содержать его у себя никакой пользы для них не было, и почитали за лучшее оставить решать до окончательного суда дело с Неохом общине, к коей принадлежал он сам.
Имай после раввинова объяснения, победив обуревавшие его сомнения, перепоручил его столь же почтенному мужу, каким был и сам. Он хотел казаться несколько попорядочнее, ибо в нём не одна страсть к прибытку действовала, но вселялось нечто и другое. Получив от Иефая некоторые деньги, остался он весьма доволен. Итак, выступили они без подозрения за ограду монастыря.
Неох привёл раввина к некоторому большому двору и просил его, что бы он несколько подождал, а он пойдёт и уведомит хозяина о приходе столь важных гостей и того, кого ожидает хозяйская дочь. Он знал, что двор этот был проходной, и так убрался благополучно, а раввину оставил надежду и титул самого изрядного дурака.
В городе Неоху оставаться никак было невозможно, итак, не дожидаясь света, поручил он себя произволению судьбины и сделался в первый раз столь долгим путешественником в свете, может быть, сделал он сие по необходимости, а может, и в угоду сочинителю, всё статься может.
Иефай дожидался с превеликим нетерпением и готовился оказать своё красноречие, что бы как можно лучше рассеять ложные воображения юной девицы. В сём его весёлом положении пошла уже вся ночь, он увидел свет и с ним узрел вместе, что он обманут и что всего ему было досаднее, так то, что в таком почтенном чине и в глубокой старости весьма искусно был одурачен. По чему видно, что старость и высокие чины не делают нас разумными, они производят только к нам в других почтение, а дурачества нашего у нас они отнять не могут. Он столько обозлился на незнаемого им Неоха, что в ту же минуту готов был позабыть всё своё смирение и растерзать его на части, и действительно бы сие сбылось, ежели бы Неох ему попался в руки: ибо со злостью духовной особы и змея сравниться не может. Они не так, как мы, простые христиане, - злятся до тех пор, пока не положат кого из них в гроб и засыплют землёю, но другие говорят, что они и в аду не забывают своей свирепости. Однако как бы то ни было, а Иефай принуждён был возвратиться домой и принести в оный вместо золотой жертвы превеликую досаду и огорчение.
Имай же предпринял сказать по возвращении отца Владимиры, что невольник разломал двери и ушёл из-под караула, ибо другого не вздумал ничего сказать к своему оправданию.