Господин читатель! Ты, как я думаю, не из числа тех, которые будут слушать под окошками, однако ежели ты любишь древности, то сие описание принесут тебе некоторую забаву. Я сочинитель, а ты сочинения моего читатель, я буду говорить, а ты будешь слушать, и когда вслушаешься хорошенько, то представится тебе, будто бы ты сам в оном действии находился, только не испугайся, тут будет много страшного, но если правду выговорить, то больше будет смешного, и когда мы с тобой расхохочемся, то конечно позабудем страшиться.
Апропо ( кстати), что же это такое, то истину сказать, сам я сего не знаю, а слыхал весьма часто слово сие между модными гражданами, и так от моды отставать никогда не должно, и хотя не знаем, однако говорить должно апропо. Господин читатель, доброе дело, что я имею счастливый случай еще с тобою свидеться. Пожалуй, сотвори со мною милость и скажи мне чистосердечно, не наскучил ли я тебе бесполезным моим изданием. Я сам вижу, что еженедельник мой весьма далеко отстоит от ежемесячных и других еж е недельных изданий, но что ж делать, я обещаю тебе служить оным целый год и знаю при том пословицу: не давши слова, крепись, а давши его, держись. Так пожалуй пускай ты его мимо ушей и прощай мне слабости мои великодушно, припомнив сие, будет де и такое время, что мы не только сего, но и всех еженедельников не увидим, а при том скажу я тебе нечто, послушай:
Апеллес, славный живописец, написал некогда Фортуну сидящею, а она никогда не представляется так. Тогда один из его знакомых, увидев сию картину, спросил его, на что он ее так изобразил, на что живописец отвечал ему следующее: непостоянная сия богиня от начала света бегает повсюду и стоит, так мне показалось, что должна она когда-нибудь устать и иметь покой.
Изъяснение хорошо, но не всякому будет понятно, что вознамерился я загадать, так скажу еще того пояснее: " Если Небо на кого свой гнев попустит , то тот не токмо человеку, но и скоту игрушкою бывает".
Сие выговорил я с намерением...
Что в сердце варится, то в лице не утаится. Любовь есть такой гость, который входит в сердце наше так скоро, что едва успеем мы на него взглянуть, и если уже там поселится, то до конца жизни нашей пребывает с нами неразлучно, а когда и вздумает оставить нас, то выходит золотниками, несмотря на то, что входил в сердце пудами. Не смею утверждать, чтобы происходящие в святки девические обряды происходили от любви и для любви, но и опровергать того совсем не долженствую.
Рыба ищет где глубже, а человек где лучше. Кто бы ни вздумал ворожить, то всякий желает из того себе прибыли: скупой желает богатства, властолюбивый - чинов, а девушки - женихов, и кажется мне, что желание их справедливее прочих.
В наступившее время по захождении солнца из разных домов собираются девушки в одну назначенную ими горницу и начинают праздновать святки следующим образом: берут красное деревянное блюдо, покрывают его большой салфеткой, кладут на салфетку великий кусок хлеба и холодный уголь. Потом всякая загадывает на перстнях, на кольцах, на запонках и на многих еще таких же малых вещах. Касаются ими края блюда крест-накрест и кладут их под салфетку. Наконец садятся все рядом и запевают песню хлебу; по окончании ее ломают хлеб и делят его средь себя, оные кусочки завертывают в рукав, с которыми они и спят для того, чтобы грезились им принадлежащие к загадкам сны.
Потом поют подблюдные песни, из множества которых поставлю я в пример только шесть.
1