А Васька уже и сам за дверь пробирается, к стенке жмется, чтобы не так его видно было. Боком, боком, скорее к лестнице, за порог. А оттуда вниз что есть мочи. Так и посыпался вместе со своими приятелями, будто горох покатился.
- Хлоп! Хлоп! Хлоп!- хлопает внизу входная дверь.
- Дзинь! Дзинь! Дзинь! - позванивают заклеенные трещинки на стекле.
- Шлеп! Шлеп! Шлеп! - шлепают по лужам Васькины ноги. И прямо за калитку, прямо по переулку, прямо к лавочникоьым полосатым перинам, подальше от белого дома, от товарища Тома, от сердитого товарищества «Друг».
А в квартире номер два вокруг товарища Тома прыгают ребята и наперебой рассказывают ему обо всем. И о воробье, и о перочинном ножике, и о Васькиных мальчишках, и о лавочниковых помидорах, и о Фомкином больном животе.
- Ведь не может он его взять? Не может? - спрашивает Артюшка и теребит товарища Тома за рукав.
- Не может, - отвечает товарищ Том. - Он теперь и сунуться сюда не посмеет.
- Я же и говорю, что не посмеет, - обрадованно кричит Артюшка и весело хлопает Фомку по спине. - Хватит! Довольно! Пускай теперь сам себе самовары ставит, когда хочет. А мы тебя уже никуда не пустим. Правда, Лихунька? А?
Но Лихунька опять молчит и прячет руки в рукава своей куртки.
- Мне холодно, - говорит опять Лихунька и постукивает зубами. - Мне очень холодно!