- Ишь ты! - сочувственно вздохнул Фомка и тут же прибавил повеселее: - А в больнице ничего, хорошо. Я в больнице тоже когда-то лежал. Чисто-та!… Я бы и еще полежал когда б только бегать можно было.
- А «Дом хороших людей»?-сумрачно перебил его Артюшка. - А праздники? А флажки? А товарищество?.. Ты думаешь, мы с тобой одни так и управимся? Да и Лихуньке без товарищества, ты думаешь, весело будет? А вдруг он всю зиму проболеет?.. У нас вон уже десять копеек на товарищеские лыжи накоплены. Мы, когда снег выпадет, ледяную гору делать будем. И каток устроим. И баб налепим. А он там один будет сидеть да только на воробья смотреть.
И Артюшка даже засопел носом от жалости к Лихуньке, как вдруг… как вдруг за самым углом загудел гудок автомобиля.
- Крест-помощи! - закричал Артюшка и уцепился за Фомкин рукав. - Смотри, смотри, какой черный! И сюда заворачивает. К нам, к нам! Честное слово, к нам!
Накренясь на повороте, из-за угла выехал черный автомобиль и, расплескав во все стороны грязную, темную лужу, медленно подкатил к калитке белого дома. Рукою в кожаной перчатке шофер надавил резиновую грушу гудка. Сирена взвыла протяжно и громко и, взбешенный пронзительным воем, с визгом кинулся Карошка на перекладины желтого забора.
- Крест-помощи! Крест-помощи! - захлебываясь от волнения, кричал Артюшка и, даже не разглядывая автомобиля, бежал вниз к Лихунькиной двери, чтобы не опоздать, не пропустить ни одной минутки.
- Да какой же он крест-помощи, когда он без креста и без букв? - кричал вдогонку Артюшке отставший немного Фомка.
Но Артюшка не слушал его. Дверь в прачешную уже скрипела на своих петлях, облако пара уже вылетало белым клубом на холодную лестницу, и громко-громко говорили за открывавшейся дверью голоса.
- Лихунька!- кричит Артюша у самого порога. - Не бойся, Лихунька! Не бойся. Мы все тебя будем ждать. Все! Все!.. А воробья можешь взять с собою. Он живой и совсем здоровый.