- Можно, - отвечает Лихунька и засовывает за щеку свою долю. И потом прибавляет, подумав:- А мы своего «дома» все-таки не бросим. Правда?
- А чего нам бросать! - уверенно отвечает Артюшка. - У меня за сундуком полный угол досок набрался.
- А у меня такие гвозди, что и железо приколотят,- откликается Фомка.
И все трое смотрят на открытую дверь, за которой вместе с дождем уже начинают золотиться первые слабые лучи проглянувшего солнца.
IX. «ДОМ ХОРОШИХ ЛЮДЕЙ»
Товарищ Том сказал правду: лавочник и близко не подошел к белому дому на солнце. И даже Васька перестал шататься около калитки. И никто больше не стучал в дверь страшными кулаками, - и никто больше не свистел за забором и не на кого уже было лаять веселому кудлатому Карошке.
Каждое утро Фомка выходил теперь вместе с Лихунькой и Артюшкой на сквозной рыжий от осени бульвар и, прижав к груди узелок с книжками, бежал в припрыжку через лужи в школу мимо синего, синего Ходынского поля; мимо широких ангаров - самолетовых домиков, мимо трамвайной станции, мимо чугунных коней на высоких воротах.
Теперь и от Фомки, как и от других ребят, тоже пахло по утрам мылом, зубным порошком, молоком и черным дуплистым хлебом, - и также, как у всех, лежала у него теперь в оттопыренном кармане куртки румяная булка, приготовленная на завтрак. Теперь Фомка не выколачивал уже больше лавочииковых полосатых перин и не таскал тяжелых ведер с водою.
И о перинах, и о воде, и о горячих самоварах, и о тележках с помидорами все рассказал Артюшка в школе своему отряду.
- Не отдадим! - кричали пионеры. - Не отдадим! Пускай лавочник сам себе капусту квасит, если хочет… И Ваське этому тоже не спустим! И не подумаем!