- Я тоже помню! - горячится Наташка. - Только это вовсе не при чем. Там воз, а у меня Фомка… Совсем другое!
- Нет, не другое!
- Нет, другое!
- Нет, не другое!
- Не другое! Не другое! - кричат за Артюшкой и Лихунька, и Фомка. А Асенька смотрит на красную от злости Наташку, смотрит на Артюшку и только головою качает. И потом, подумав, говорит тихонько.
- Ну да, другое! Вот, когда бы у Фомки вместо ног одни колеса были, - так это было б не другое… А у Фомки не колеса, а ноги. - И, еще подумав, - прибавляет уже совсем шепотом.
- И даже в калошах…
От Аськиных слов смеется Фомка, фыркает Лихунька, улыбается Артюшка и только одна Наташка стоит сердитая, носом в стенку, - а пальцы в кулаки. Но Асеньке жалко сердитую Наташку. Она дергает Наташку за юбку и заглядывает ей снизу в лицо.
- Не надо плакать, - говорит Ася Наташе. - Не надо плакать! А то у тебя от слез все глаза лопнут. И будешь ходить безглазая, - как гусеница на дереве…
Но теперь уже и Наташа начинает немножко смеяться. Совсем тихонько смеется сердитая Наташа, - но, все равно, всем делается сразу еще веселее и смешней. И всем делается сразу видно, что Наташка вовсе не только красная и растрепанная от злости девчонка, - а что ее стихи и вправду совсем хорошие стихи, -а на щеках у нее, когда она улыбается, -делаются ямочки,-и ни у одной гусеницы, конечно, не бывает таких веселых и черных глаз, - и что она настоящий товарищ и самый настоящий член товарищества «Друг».