Не посчастливилось "Цимбелину" и въ другомъ отношеніи. Пьеса эта была поставлена на сцену въ первыхъ годахъ царствованія Якова І-го; затѣмъ она была возобновлена съ большимъ успѣхомъ при дворѣ Карла І-го, и самъ король, вскорѣ послѣ того сложившій голову на плахѣ, высказалъ по поводу этого представленія свое удовольствіе, которое и было офиціально записано сэромъ Генри Гербертомъ, церемонимейстеромъ двора. Послѣ долгаго перерыва, вслѣдствіе закрытія пуританами театровъ, "Цимбелинъ" былъ снова поставленъ въ Лондонѣ при послѣднемъ изъ Стюартовъ, Яковѣ II, но, къ несчастью, уже въ исправленномъ видѣ, о которомъ позаботился нѣкто Дорсэй, измѣнившій даже и заглавіе пьесы и назвавшій ее "Оскорбленная принцеса или роковой закладъ", -- такъ что и на произведеніяхъ Шекспира стало отражаться настроеніе времени и моды. "Исправленія" Шекспира продолжались и впослѣдствіи. Въ XVIII столѣтіи онъ былъ исправленъ различно для трехъ различныхъ театровъ: Чарльсомъ Маршемъ въ 1775 году, Гауквисомъ -- въ 1759, и знаменитымъ Гарикомъ -- въ 1761 году. Къ счастью, XIX столѣтіе положило конецъ этимъ исправленіямъ: "Цимбелинъ" возстановленъ въ своей первоначальной формѣ и въ этомъ видѣ дается отъ времени до времени на англійскихъ и нѣмецкихъ сценахъ, хотя, какъ мы видѣли, безъ особеннаго успѣха. Это обстоятельство объясняется очень просто: "Цимбелинъ" не сцениченъ и не отвѣчаетъ условіямъ современной сцены. Картины мѣняются безпрестанно. Даже и тогда, когда роли Постума и Иможены исполняются первокласными актерами, -- сценическій эфектъ этихъ ролей исчезаетъ: Постумъ и Иможена рѣдко появляются на сценѣ и окружены слишкомъ большимъ количествомъ второстепенныхъ дѣйствующихъ лицъ, такъ что даже выдающійся талантъ актеровъ не въ состояніи поддержать интереса. Къ тому же дѣйствіе начинается вяло и неловко разговоромъ двухъ лицъ, не принимающихъ ни малѣйшаго участія въ драмѣ. Исторія Беларія мало вѣроятна и онъ разсказываетъ ее зрителямъ безъ всякой видимой необходимости. Ко всему этому необходимо еще прибавить и то, что въ пьесѣ нѣтъ единства дѣйствія: въ ней мы видимъ развитіе, такъ сказать, паралельное, трехъ различныхъ сюжетовъ, изъ которыхъ одинъ созданъ самимъ Шекспиромъ (исторія Беларія, Арвирага и Гвидерія), другой -- борьба римлянъ съ бретонами -- заимствованъ поэтомъ изъ хроники Голиншеда, и третій, -- собственно романтическая исторія любви Постума и Иможены, -- взятъ имъ изъ Бокачіо.
Впрочемъ, исторія этихъ заимствованій представляетъ значительный интересъ съ точки зрѣнія сравнительнаго изученія литературы и творчества Шекспира.
II.
Идеальная фигура женщины, которую мы вмѣстѣ съ Шекспиромъ называемъ Иможеной, не есть, собственно говоря, созданіе творческой фантазіи поэта; она жила и раньше въ воображеніи среднихъ вѣковъ и ея исторія есть до извѣстной степени исторія развитія европейской культуры втеченіи четырехъ столѣтій. Поэтому она интересна не только съ поэтической, но также и съ исторической точки зрѣнія.
Первый слѣдъ будущей шекспировской Иможены мы находимъ въ XIII столѣтіи; тогда она носила названіе Эвріанты, и съ нею знакомить насъ средневѣковая поэма, состоящая изъ четырехъ тысячъ стиховъ и названная: "Roman de la Violette". Несчастная Эвріанта была одной изъ печальнѣйшихъ жертвъ "платонической" рыцарской любви. При дворѣ нѣкоего Людовика Французскаго живетъ добродѣтельный рыцарь Жераръ, имѣющій не менѣе добродѣтельную жену Эвріанту. На праздникъ пасхи во дворецъ собрались всѣ великіе васалы короны, -- герцоги, графы, бароны. Происходитъ нѣчто въ родѣ музыкальнаго концерта. Жераръ поетъ пѣсню въ честь своей возлюбленной, прославляя ее превыше всѣхъ женщинъ, живущихъ между Мецомъ и Понтуазомъ. Понятно, что такое восхваленіе одной дамы въ ущербъ всѣмъ остальнымъ оскорбляетъ честь присутствующихъ рыцарей. Одинъ изъ нихъ, Лизіаръ, красный отъ гнѣва, предлагаетъ Жерару пари въ томъ, что не пройдетъ и недѣли, какъ прославленная и добродѣтельная Эвріанта станетъ любовницей Лизіара. Жераръ, безусловно вѣря въ добродѣтель своей возлюбленной, принимаетъ пари. Лизіаръ уѣзжаетъ въ Неверъ и является съ визитомъ къ мадамъ Эвріантѣ, которая торопится спуститься съ башни, чтобы принять дорогого гостя. Не откладывая дѣло въ долгій ящикъ, любезный рыцарь въ самыхъ пламенныхъ выраженіяхъ объясняется ей въ любви. Эвріанта, очевидно, не принимаетъ любви рыцаря, но отвѣчаетъ вѣжливо. Рыцарь настаиваетъ и вскорѣ отъ словъ переходитъ къ дѣйствіямъ, какъ и подобаетъ настоящему рыцарю, но Эвріанта коротко и ясно говоритъ, что это ей не нравится и прекращаетъ щекотливый разговоръ, уходя подъ предлогомъ приготовленія ужина. Видя свое фіаско, Лазіаръ впадаетъ въ уныніе, но за ужиномъ, замѣтивъ служанку, старую коргу, нѣсколько пріободряется. Онъ подкупаетъ ее и на другое утро она ведетъ его къ дверямъ комнаты своей госпожи; черезъ щель онъ видитъ, какъ Эвріанта купается, разумѣется, голая. Онъ замѣчаетъ подъ правой грудью у нея родимое пятнышко, похожее на фіалку (violette). Этого ему достаточно: онъ спасенъ. Немедленно онъ возвращается ко двору въ Меленъ и въ присутствіи короля и всѣхъ придворныхъ объявляетъ, что выигралъ пари, прибавляя, что готовъ доказать это, если пошлютъ за Эвріантой. Ничего не зная, она съ радостью принимаетъ посланнаго и отправляется въ Меленъ. Пріѣхавъ туда, она является къ королю и тогда ужь въ ея присутствіи Лизіаръ снова повторяетъ, что выигралъ пари, т. е. что Эвріаіна -- его любовница.
Sire, je me vant
Que j'ai de li ma volonté,
Et vès mecbi eutaleuté,
Que maintenant le prouverai
Гаг ensaignes que nommerai.