Здесь все, в этой "мистерии" - в быту. Все движется бытом. "Мой" дом. "Она", окруженная друзьями и прислугой. Томная. "Быть может, села вот так невзначай она". "Лишь для гостей, для широких масс". Танцует уанстеп. "А пальцы" - ну конечно же! - "сами в пределе отчаянья, ведут бесшабашье над горем глумясь". Это - "она". А "он" - подслушивает у дверей, мечется со своей гениальностью от мещан к мещанам, толкует с ними об искусстве, сладострастно издевается над самим собой ("слушали, улыбаясь, именитого скомороха", - "футурист, налягте-ка!"), и - умозаключает:
- "Деваться некуда"!
Воистину - "деваться некуда": весь вольный свет кольцом быто-мещан замкнулся! В 1914 году поэт был более зорким, и его "герой" знал "выход"...
Раз "деться некуда", остается одно - идти по привычной дорожке: рваться в вечность, возноситься на небо, разгуливать на ходулях по крышам Парижей и Нью-Иорков, беседовать с Большими Медведицами, и т. д. В 1915 - 16 году это было убедительно, - ну, а в 1923 году просто ненужно.
Когда в 1914 году лирический "Маяковский", в остервенении, запросто беседовал с "господином богом" - это звучало дерзко и даже гордо. Но - тогда еще не было недоуменного "Люблю", и тот период и позднейший - нам понятен и дорог. Пусть это был еще индивидуализм, но - индивидуализм героический. С тех пор... - во-первых, многое переменилось, а главное - "герои и толпа" переменились местами...
И еще - последнее: в конце, мол, поэмы "есть выход". Этот выход - вера, что "в будущем все будет по другому", будет какая-то "изумительная жизнь":
"Пусть во что хотите жданье удлиняется -
вижу ясно,
ясно до галлюцинаций,
до того, что - кажется -