Бурно усиливавшийся процесс урбанизации (рост городов); все более и более намечавшиеся новые производственные отношения в предчувствии реформы; влияние, наконец, самой реформы в смысле развития самосознания насменных, остававшихся в тени дотоле, сословий и групп, - все это создало естественные предпосылки для новых, не усадебно-дворянских, мироощущений, для художественно-новых настроений в области литературы, и оно же в конечном счете породило и новый, "разночинский" реализм. (Нужен был бы новый термин, но - поскольку оба реализма еще как-то уживались рядом...)
Раскрепощенный, но безграмотный "народ"; хищнически неистовствующая в отношении "дворянских гнезд" молодая буржуазия: средняя равнодействующая пришлась на... "семинаристе". Порода "семинаристов" оказалась по тому времени и наиболее образованной, и наиболее житейски цепкой. Критику захватывает в свои руки "семинарист" (Чернышевский, Добролюбов); беллетристическая часть толстых журналов заполняется "семинаристом" (кающийся дворянин относится сюда же), - почтальон-семинарист Решетников, метавшийся от штофа к штофу, оказался наиболее решительным выразителем бесправных групп.
Может быть, никогда еще так буйственно не возвышался русский реализм, как в первой половине 60-х годов, когда так больно резанули по сознанию жутко-бесхитростные записи Решетникова. Все это было чрезвычайно бесформенно, все это в корне ломало литературные каноны вообще, а эстетику "тургеневского" реализма в частности, но все это обрушилось на добрые каноны столь неистово, что не могло, конечно, самым решительным образом не повлиять на дальнейшие судьбы реализма.
Решетниковский реализм уже не довольствуется традиционным правоподобием (основа старо-реалистической эстетики) - он уже добирается до самой жуткой правды, и ясно, что никакие изящества-красивости не могут стать ему поперек дороги. "Сысойка, пыщит!" - какая уж тут красивость! Не довольствуясь и созерцательством, он хочет самым решительным образом вклиниться в самую гущу строительства жизни. На смену сытому любованию он, этот разночинский реализм, несет неравнодушие и беспокойство.
Соответственно новым запросам жизни, намечается уже и новая художественная форма, разновидность реализма - по тогдашнему еще полубеллетристика, а позднее и очерк. Самый типичный очеркист в то время - разночинец Глеб Успенский, в выступлении которого покойный Михайловский усмотрел даже прямое "оскорбление беллетристики действием", - до такой степени Успенский нарушал традиционные приемы "реализма". То же можно бы сказать и о другом художественном правонарушителе тех дней - полубеллетристе и родоначальнике фельетона М. Е. Щедрине-Салтыкове.
Разночинский реализм - это крик новорожденного могильщика старой эстетики, и понятно, что он сразу же стал в антагонизм "тургеневскому" реализму.
Под знаком этого антагонизма двух совершенно разных мироощущений и "эстетик" проходит и вся дальнейшая история реализма. Конкретное, прямое, взятое от жизни борется с беспредметным и общерасплывчатым. Жизнестроение - с уходом в представление.
Очерк - с придуманной новеллой. Жизнь, действительная жизнь - с красивой имитацией.
Соперничество двух начал - правдоподобия и правды - проникает всю литературу.
Восходя до наших дней!