Тихо-мечтательный Кушнер уже громко воодушевляется, свергая всякую не барабанную музыку и откровенно задаваясь вопросом: "Не лучше ли в городскую канализацию спустить одряхлевшее сладкозвучие и завести себе громыхание помогучее, более соответствующее природе нашего слуха?"
Им вторят - несомненно, искренно - даже те, увлекшиеся музыкой эпохи, которые обжегшись далее на пушках, принятых за добрые демократические трубки, отошли позднее от искусства коммуны и ударились - кто в охранение дедовских традиций по музеям и изо, кто - в вялую, аполитичную эмигрантщину.
"Искусство есть действие и, как таковое, может принадлежать только настоящему; позади мы имеем результаты действия, впереди - планы действия", -
- вот лозунг искусства эпохи.
"Мистерия-буфф", сатиры и оды революции Маяковского, наряду с характернейшим знаменем эпохи, какой-нибудь мастерской переделок театральных классиков -
- вот лучшие ее тараны.
И все же, это - только программа-минимум. Необычайно выпукла, великолепно действенна, сплошное "аксьон директ", но - слишком уж велик разбег, слишком императивны органические задачи дня, задачи строительства, - для того, чтобы теория искусства, даже и в эти уже дни, как-то инстинктом и лихорадочно, не прорывалась бы в прямое строительство.
И вот, мы видим, что - инстинктом и враздробь, в причудливо эклектическом, по завтрашней линии, антураже, - но все главнейшие слова, потребные на завтра, в "Искусстве Коммуны" уже брошены.
Только что рассыпавшись по многоцветно сверкающей толпами и демонстрациями улице, искусство не растеривается, однако, в ней, то в позе трепетного барабанщика, не столько ведущего народ, сколько им подталкиваемого, то в позе гениального хвостизма, неизбежного в громкозвучащие эпохи, - но оно, как раз наоборот, стремится к собиранию себя - от распыления в толпе к сконденсированной вещной энергии, от состояния гениальной изолированности к трудовому слиянию.
И - в то время, как практика искусства еще самонадеянно уверяет, что "все совдепы не сдвинут армий, если марш не дадут музыканты", - теория уже недоверчиво заглядывает вперед, когда с возможным усилением темпа реальной продвижки, слишком отъединенная от базы надстройка, даже и пошедшая на роли барабана, рискует оказаться стихийно отброшенной в сторону и обреченной на беззвучное умирание. Теория делает инстинктивную попытку прикоснуться к самой базе жизни - экономике, - не к видимому выражению ее, в виде политики, восстаний и демонстраций, а - к самым корням, к производству.