Замечательные в отношении лаконической сдержанности, простоты и явно сквозящего большого чувства, мы бы сказали, плебейского достоинства -- показания дал следователю отец убитого, старик Игнатий Никаноров Лакин:
"Я работаю на фабрике Суздальцева, близ Мурома. Услыхав, что в Ундоле убили какого-то агитатора, и предполагая, что это убили не моего ли сына Михайлу Игнатьева, я тотчас же и отправился во Владимир, а оттудова, не застав вас, г. следователь, дома, проехал сюда. Паспорта своего я не захватил, и личность мою здесь никто удостоверить не может. Мой сын Михаил Лакин был большого роста (не правда ли, это звучит почти как символ? -- Н. Ч. ). С молодости рос дома, приучился к хозяйству и крестьянское дело понимал хорошо. Потом он отправился на фабрику в Иванове. Был арестован и сидел в тюрьме. 17 октября, когда его выпустили, он пришел домой, но вскоре скрылся неизвестно куда. В сказываемой мне одежде я признаю, что убит мой сын Михаил. Где он проживал последний месяц, не знаю. Дома в деревне остались жена и двое детей, да третьим беременна, без всяких средств к жизни. Работник он был хороший, -- когда жил в Иванове, высылал деньги. Больше сказать нечего. Игнатий Лакин".
Михаила Лакин был убит в ночь с 28 на 29 ноября 1905 г. Сейчас же большевистской организацией были приняты меры. С. В. Дегтярев направился за отцом Михайлы Игнатьича. В своих воспоминаниях, -- свидетельствует Ф. А. Благонравов, -- т. Дегтярев "делится тем огромным впечатлением, какое на всех произвел старик-крестьянин, мужественно встретивший известие о смерти сына-революционера". Сизов с запиской от одного судейца едет к следователю, с целью выяснить подробности убийства. А. С. Самохвалов отправляется пешком в район Ундола для распространения прокламации на смерть Михаилы.
"Спустя несколько дней, -- с сдержанным волнением участника вспоминает т. Самохвалов, -- я шел на Ундол из Владимира, чтобы разбросать листовки Владимирского комитета партии по поводу убийства Лакина. Подонки населения в каждой деревне вынюхивали, не пахнет ли где политикой. Поздним вечером, когда Ундол заснул, я выполнил партийное поручение".
Так -- показание за показанием, штрих за штрихом -- работается образ человека -- вообще и в частности. Живого человека современности точно так же, как и живого человека истории.
Нужно ли при этом пересказывать всю биографию человека по восходящей-нисходящей, нужно ли показывать документально его корни в окружающем или же достаточно приведения двух-трех, но самых выразительных штрихов его, его био-изюминки, -- это вопрос не столь существенный. Существенны только две вещи. Это -- то, во-первых, что строится живой человек путем сличения действительно живых, документальных фактов; и -- то, во-вторых, что строить человека можно только совершенно специфически -- в его среде и окружении, в его надеждах и возможностях, с его привычками и языком. Поменьше иллюзорной отвлеченности, хотя бы и псевдогероического свойства, -- побольше цепкого врастания в землю, с целью реальной ее перестройки.
В жизни -- это точно так же, как в литературе, и в науке, и в истории.
Люди думают, что стоит только отделаться от памяти ушедшего, переименовав его именем любую завалявшуюся вывеску, как тотчас совершится акт жизнестроения. Это едва ли верно. Поменьше легковерных перекрашиваний и краткосрочных монументов, -- побольше реального дела!
Вот и в этом сборнике, и в этой жизни -- люди думали, по-видимому, что нужно как можно больше вещей подать под кличкой "М. И. Лакин", и память о пробеге незабвенного человеческого метеора по владимирской земле окончательно укрепится. "Памятник М. И. Лакину в селе Ундол", а рядом чистенькие мальчики в матросках; "Фабрика имени М. И. Лакина при селе Ундол"; "Дома для рабочих имени М. И. Лакина"; "Бумаготкацкая фабрика т-ва Ставровской м-ры имени М. И. Лакина"; "Новая бумагопрядильная фабрика имени М. И. Лакина". Снимки приведены в сборнике. "Как пышно, как богато живет человек!".
Не слишком ли, однако, много вывесок?