11 сентября 1764 г. приказ об изгнании маркиза де Сада был отменен королем.
Маркиз, после почти годичного пребывания в нормандском замке, был освобожден и мог, как он этого желал, жить со своей женой.
Как употребил он эту свободу, с такими усилиями достигнутую?
Лучшим ответом на это служит рапорт инспектора полиции Маре:
"30 ноября 1674 г. граф де Сад, которого я, по приказу короля, год назад препроводил в Венсенскую тюрьму, получил дозволение вернуться в Париж, где находится и в настоящее время. Я строго запретил Бриссо [ Бриссо, муж и жена, были известны в 1760 г. всему веселящемуся Парижу. У них были два "дома свиданий". Муж обладал даром убеждения, которому легко подчинялись хорошенькие женщины; он также заботился о здоровье своих "пансионерок", даже приходящих, -- их посещал особый доктор, служивший при "домах свиданий"... Жена была обворожительная женщина и умела придать своему ремеслу отпечаток таинственности и стыдливости. Клиенты прозвали ее "президентшей" ] отпускать с ним девушек в "маленькие домики"."
Если Маре не прибавляет ничего более в своем рапорте, то причина этого весьма простая: его старый клиент вернулся к своим прежним привычкам. Ему нужна была кровь его любовниц.
Десять или двенадцать месяцев, которые он провел в провинции, дали ему возможность сделать сбережения. Он их тратил на излюбленные им мимолетные свидания и на безумные оргии.
Общественное мнение, которое следило за ним с большим вниманием, приписывало ему в качестве любовницы г-жу Колетт, приютившуюся в Итальянской Комедии, чтобы избежать имени еще более унизительного, чем "кокотка". У него была, весьма вероятно, временная связь с этой "полуактрисой", но настоящей его любовницей была танцовщица Оперы, Бовуазен, знаменитая своим развратом. Он выбрал ее, как учительницу порока, хотя, по справедливости, он сам мог бы ей давать уроки в этой области.
Имя Бовуазен часто упоминалось в скандальной хронике XVIII века. "Секретные мемуары" изображают ее хорошенькой женщиной, но без талии, маленького роста и толстой.
Бовуазен, знавшая мужчин, заменила влияние своей увядшей красоты излишествами разврата во всевозможных формах.