Роза Келлер, испуганная стоявшим посреди комнаты мраморным столом, разложенными перед ее глазами хирургическими инструментами, дрожала, как осенний лист. По счастью, маркиз де Сад, видимо, хотел ее только напугать.
Он ограничился тем, что изрезал ее перочинным ножом.
Другой рассказ, воспроизведенный и обработанный позднее Бриером де Буашоном, но без указания источников, чрезвычайно драматичен.
"За несколько лет до революции, -- рассказывает анонимный автор, -- прохожие одной из отдаленных улиц Парижа услышали страшные крики, раздававшиеся в одном "маленьком домике". Вопли отчаяния, стоны, всхлипывания привлекли внимание любопытных. Как раз в это время дня рабочие находившихся вблизи мастерских возвращались домой.
Им было достаточно известно, что эти так называемые "маленькие домики" посещаются высокопоставленными сластолюбцами и что опасно помешать жаждущим наслаждений развратникам в их "невинном" времяпрепровождении.
Но крики и вопли все усиливались, и жалость к, быть может, погибающему человеку взяла верх над всякими прочими соображениями: они подошли и, обойдя дом, нашли маленькую дверь, которая после нескольких усилий была отворена. Они прошли богато убранные комнаты и, войдя в последнюю, увидали на столе, стоявшем посредине комнаты, распростертую, совершенно голую молодую женщину, с восковой бледностью лица, могущую едва слышно произнести несколько слов. Ее тело было перевязано бинтами, из двух разрезов на ее руках текла кровь; из легкораненых грудей тоже сочилась кровь, наконец, половые части, тоже израненные, были перепачканы кровью. Когда ей была подана первая помощь и она пришла в себя, освободители услыхали от нее, что она была приведена в этот дом знаменитым маркизом де Садом.
Маркиз угощал ее на славу. Чудные пулярды, начиненные вкусными специями, доброе вино, преподносимое в избытке "гостеприимным" хозяином, произвели свое действие.
-- Вы прелестны, -- говорил он, -- как роза. Но роза должна открыть свои страстные лепестки и не прятать свои прелести.
Так уговаривал ее раздеться маркиз де Сад.
Ужин продолжался. Маркиз был уже немного раздражен неожиданным упорством.