Тильде ушла, вошел герцог Карниоли толстый, свирепый, косматый, как это приличествует баритону. Он пел по-флорентийски, переводя дыхание на букве "б" и совершенно проглатывая ее.
Знаешь ли ты, что блаженство любви
В брачную цепь превратится?
Но, когда он в своей арии упомянул о графине д'Амальфи, в публике пробежал шепот. Выхода графини ждали с нетерпением.
-- Когда ей выходить? -- спросил дон Джиованни Уссорио своего соседа дона Антонио Браттелла.
-- О, Боже мой, дон Джиова! Как, вы не знаете? Во втором акте! Во втором акте! -- ответил дон Антонио, и ответ его как будто упал с высоты.
Арию Сертория прослушали с явным нетерпением. Занавес опустился при слабых аплодисментах. Так начался триумф Виолетты Кутуфа. Оживленный разговор слышался в партере и на помостах, а из-за занавеса доносился стук молотков. Эта невидимая работа за сценой усиливала томление ожидания.
Когда занавес поднялся, все словно окаменели. Декорации казались великолепными. В перспективе виднелись три ярко освещенные арки, причем средняя упиралась в волшебный сад. Там и сям стояли коленопреклоненные пажи. На сцену с нервной торопливостью вышла графиня д'Амальфи, одетая в красное бархатное платье с длинным шлейфом, с оголенными до плеч руками и раскрасневшимся лицом.
Был опьяняющий вечер, и страстью,
Пылким желаньем любить он наполнил меня...