Тогда Чиру обратился к Джиаллуке с предложением сделать операцию. Джиаллука отказался.
-- Ну, так умрешь! --воскликнул Чиру, не будучи в состоянии сдержать порыва грубого негодования.
Джиаллука еще более побледнел и устремил на товарища взгляд своих расширенных, полных ужаса глаз.
Наступала ночь. Во мраке море, казалось, рычало еще сильнее. Волны блестели в полосе света, явившегося от фонарика на носу лодки. Суша была далеко. Моряки сидели, уцепившись за канат, чтобы противостоять волнам. Ферранте правил рулем, и голос его изредка пронизывал бурю.
-- Ступай вниз, Джиаллу!
Но непонятное отвращение к одиночеству не позволяло Джиаллуке спуститься в трюм, несмотря на нестерпимые мучения. Он тоже держался за канат, стиснув зубы от боли. Когда налетала волна, моряки опускали голову с дружным криком, точно делали сообща какую-то трудную работу.
Луна выплыла из за облаков, и мягкий свет ее несколько сгладил тяжелое впечатление от ужасной картины, но море продолжало бушевать всю ночь.
На утро Джиаллука в изнеможении сказал товарищам:
-- Режьте.
Товарищи прежде всего серьезно обсудили вопрос, устроив что-то вроде решительного совещания, затем внимательно разглядели опухоль величиною с человеческий кулак. Все отверстия, придававшие ей прежде сходство с осиным гнездом или решетом, составляли теперь одно общее отверстие.