-- Нет, -- отвечала Вана, -- не хочу. Я ничего не помню.
Но, видя, как милые губки дрогнули от огорчения, прибавила:
-- Ну хорошо, я спою для Тяпы колыбельную песенку.
Она выбрала "На сон грядущий" Мусоргского, тягучую, жалобную песенку, жуткую и за душу хватающую: когда ее поют, чудится икона, озаренная отблесками лучей лампады, и ветер подлетает в безлюдной степи.
-- Ну, Альдо, сложим и на этот раз оружие перед всесильной Форбичиккией!
Они взглянули друг на друга с невыразимой грустью.
Альдо положил руки на клавиши; Вана подошла к роялю, но лицом повернулась к Лунелле, которая улыбнулась еле заметной улыбкой. Улыбнулась и сейчас же приняла серьезный вид, держа на руках Тяпу в таком положении, чтобы та еще не могла закрыть глаз. Она стояла на своих стройных, сухих ножках и не отрывала глаз от губ певицы; а на поясе у нее, на цепочке с вделанными в нее, как у египетских, ожерелий разноцветными камешками висели тоненькие ножницы со стальными лезвиями и золотыми ухватками.
Тяпа, бай-бай!
Тяпа, спи -- усни!
Угомон тебя возьми!