И тут же проглянула улыбка сумасшедшего, улыбка, выученная из камня, улыбка всех этих камней, которые рано или поздно должны были быть поглощены пропастью, должны были скатиться на дно, обрести там вечный покой, снова засыпаться землей.
-- Прощай, прощай, Аттиния!
Теперь и у себя самой Вана чувствовала такую же улыбку; она, как ей казалось, чувствовала, что мускулы ее лица складываются в вечную судорогу улыбки. Два или три раза провела она рукой по губам, желая прогнать это ощущение.
-- Куда ты идешь? Куда ты хочешь идти? Не беги так! -- умоляюще говорил Альдо, в отчаянии следуя за ней и слыша в ушах свист ветра.
Они спустились по откосу, увидали покатую лужайку, примыкающую к стене, карликовые дубки, похожие на нищих-калек, темный круг около пропасти, услышали высокие и хриплые голоса, вздохи, завывание, вой. Они пошли пешком в Гверруччию. Велели карете дожидаться их у Порта-Мензери.
-- Ах, остановись, Вана! Ты запыхалась. Отдышись. Дай и мне отдышаться. Что с тобой сделалось?
Возле дороги высилась темная громада Мандринги.
-- Умираю от жажды! Дай мне попить. Выпей и сама глоток воды.
Под густой порослью жимолости и слив слышалось бульканье фонтана.
-- Я не хочу пить, -- сказала сестра.