-- А мою отраву?
-- Только твою люблю.
Несколько минут она сидела, погруженная в свои мысли, с блуждавшей на губах улыбкой, показывавшей, что от внешней жизни она перешла к внутренней. А на столе стояли фрукты, варенье, светлые вина, хрусталь, серебро. В чашке валялся пепел и крошки табаку, а вокруг кипело вино без пены.
-- Душа -- это самый сильный яд, -- сказала она.
Крошечные желтые абажуры на свечах обливали ее золотистым светом. Вокруг огня порхала какая-то ночная бабочка. Время от времени через балконную дверь в лучах луны доносился шепот сосны.
Вдруг, прервавши очарование этих мгновений, она сказала:
-- Знаете, Паоло, ведь мы с вами помолвлены.
Он переспросил ее в удивлении.
-- О, не бойтесь. Помолвлены ради смеха или ради слез.
-- Я не понимаю.