-- Я?
Ей хотелось обратить в смех и в шутку этот детский гнев, прогнать его ласками и нежными словами, но сердце у нее дрожало под строгим, почти суровым взглядом этого лица, на котором таилась преждевременная грусть. В ответ на каждое обвинение она слышала внутри себя глухой шум, как будто там падали большие сгустки крови.
-- Она из-за тебя плачет.
-- Откуда ты это знаешь? Расскажи мне.
Охваченная тоской, она приподняла с кровати сестренку, посадила ее на подушку к самому изголовью. Что-то упало на пол.
-- Тяпа упала, -- закричала Лунелла, с беспокойством высунувшись из кровати.
-- Вот она, вот она. С ней ничего не случилось, дорогая, -- сказала Изабелла, поднимая куклу, у которой раскрылись глаза.
Девочка взяла ее, покачала немного на руках, ощупывая ее испорченную ножку; затем уложила ее рядом с собой с бесконечными предосторожностями, как будто не было на свете другого сокровища дороже этого. Это сообщило странное подобие жизни этой фигурке, сделанной из фарфора, дерева и тряпок.
-- Расскажи мне. Ванина плакала?
-- О да!