При первом ударе Изабелла с испугом обернулась, чтобы посмотреть, не вошел ли кто, потому что в своем беспокойном состоянии она все время была готова к чему-нибудь непредвиденному. Но вслед за этим первым неопределенным страхом, вызванным криком и движениями девочки, выступил образ ее любовника, вызванный последующими словами Лунеллы. И тень беды надвинулась ей на сердце.
-- Успокойся, детка! Успокойся! Зачем ты так волнуешься? Вана вбила тебе в головку какую-нибудь скверную мысль.
Девочка трясла своей кудрявой головкой, и дыхание надрывало ей грудь.
-- Это наш друг, наш добрый друг, который желает тебе добра.
Девочка упорно трясла кудрями, и выражение лица у нее было жесткое и злое.
-- И ты его полюбишь, если поближе подойдешь к нему, если не станешь бегать от него, как сегодня.
Девочка не поддавалась ее увещаниям, и с губ ее срывались озлобленные речи.
-- Возьми его себе! Бери его! -- вырвалось у нее, и она стала отбиваться от сестры, отталкивать ее. -- Прогони нас отсюда, прогони нас прочь.
Она легла грудью на постель, судорожно рыдая, прижавшись лицом к лицу Тяпы.
-- Мы уйдем отсюда, уйдем, туда, туда, куда глаза глядят, одни, ножками...