-- На этот раз?.. -- переспросила она задыхающимся голосом, вся вытянувшись, почти прильнув к губам, которые медлили с продолжением.
Вана вся похолодела, побледнела и стала похожей на призраки, изображенные над дверями лабиринта...
-- На этот раз, -- сказала она тихим голосом, проникавшим глубже всякого крика, жегшим сильнее всякого пламени, -- то, что ты отняла у меня, -- выше моей мечты и выше жизни, ибо теперь для того, чтобы почувствовать себя счастливой и возблагодарить небо за свое рождение и простить тебя, мне достаточно было бы склониться к нему на грудь, выплакаться еще раз и уснуть, чтобы больше не просыпаться.
Она почувствовала ощущение холода, потому что переживала памятную минуту в поле, на заре, потому что опять над ее душой мерцали звезды под первой утренней, серебристой волной, потому что в этом движении свершался весь круг ее жизни, потому что ужасно было сознание, что судьба заставила ее пережить бесплодное мученичество. "Успокойте, успокойте свое доброе сердечко".
-- Ты так его любишь?
-- Как ты никогда не сумеешь любить.
-- Ты думаешь, что ты любишь его сильнее?
-- Не сильнее. Я одна его люблю.
-- А я нет?
-- Ты можешь любить только себя, только свое наслаждение, если не свое коварство. Это твой крест.