Лунелла сидела на подоконнике с видом хорошенького пажа, в желтом бархатном платье, с широким кружевным воротником, с бантами на голове, поддерживавшими ее густые волосы. Ножницами своими вырезывала фигурку из бумаги. У ее ног на позолоченном стульчике сидела Тяпа в пышном платье, прикрывавшем все ее раны и недостатки, вся в шелку и блестках, как крошечная инфанта. А мисс Имоджен, такая тоненькая, белокуренькая, читала своим мелодичным голосом, за который взяла ее Изабелла, разговор между Матерью и Сыном: "А когда ты вернешься, с дороги домой, о сын мой радостный, скажи мне, скажи, -- когда ты вернешься с дороги домой? Ведь ты один мой единственный сын". -- "Когда на севере встанет заря, о милая мать!"
Вана, задерживая дыхание, прислушиваясь, стояла за драпировкой. Комната имела веселый, спокойный вид со своим столом, постелькой, этажеркой для книг, аспидной доской, на которой оставалась еще какая-то геометрическая фигура. Лунелла была поглощена своей работой и время от времени, если попадались трудные линии, выпячивала нижнюю губку и ловкими пальчиками старательно поворачивала бумагу во всех направлениях. При каждом ответе сына она на минутку останавливалась, приподнимала свои тенистые веки и смотрела в книгу. Так как в эту минуту она стояла профилем к свету, то ее карие глаза, пронизанные лучами света, показались Ване сверкающими топазами. "Когда же на севере встанет заря, о сын мой радостный, скажи мне, скажи когда же на севере встанет заря? Ведь ты один мой единственный сын". -- "Когда камни станут по морю плыть, о милая мать!"
Во время коротких пауз у Ваны как будто останавливалось сердце. На мгновенье сестренка застывала в недоумении, как будто сразу не могла понять странных оборотов песни, замаскировывавших ужасный смысл, затем снова опускала голову и принималась за свою тонкую работу, не сознавая, какая беда нависла над ее ангельской кудрявой головкой.
"Когда же камни станут по морю плыть, о сын мой радостный, скажи мне, скажи, -- когда же камни станут по морю плыть? Ведь ты один мой единственный сын". -- "Когда перья на землю как свинец упадут, милая мать!"
В ту минуту в жалкое создание, притаившееся за драпировкой, проникла уже не мысль о смерти, но самый холод смерти. Она вся похолодела от головы до ног, в ее застывшем состоянии ей представилось, что она не человек, а призрак. Свое состояние она могла сравнить уже не с ожиданием смерти, но с состоянием после смерти, когда она будто приходит невидимым гостем в свой дом и смотрит, как живут близкие ей, не подозревая о готовящейся беде.
"Когда ж перья на землю как свинец могут пасть, о сын мой радостный, скажи мне, скажи, -- когда ж перья на землю как свинец могут пасть? Ведь ты один мой единственный сын!" -- "Когда Бог придет судить мертвых и живых, о милая мать!"
Она шагнула вперед из-за драпировок. Лунелла обернулась, уронила на пол бумагу, вскочила на ноги, побежала ей навстречу, обхватила ее руками и уткнулась лицом в букет роз.
-- Это для меня? для меня? для Форбичиккии?
-- Нет, эти не для тебя.
-- Почему нет?