Все лица в задумчивости обратились кверху; все светлые глаза старались разобрать эти воображаемые знаки.
-- Это знак молчания, -- заметила Вана.
-- Это песня, которой тебе не спеть, Мориччика, -- возразил ей брат, не слезая с подоконника, но протягивая к ней руку и трогая ее за плечо. -- Какая странная печаль и какой глубокий смысл в ней! Иза, ты ее любила больше всех и даже один раз, на празднике в честь Лукреции Борджиа при феррарском дворе, явилась в платье, "расшитом хитросплетениями времени и молчания".
-- Я всегда ее любила и люблю, -- промолвила сестра-чаровница. -- Это символ того, чего я никогда не говорила, не говорю и не скажу вовек.
Она улыбалась, показывая свой профиль, полуосвещенный-полузатененный.
-- Я беру с собой сегодня печать Молчания, -- прибавила она. -- А теперь идемте.
Повернулась, чтобы пойти в соседнюю комнату.
-- Но как же мы этого не заметили раньше? -- воскликнула она в изумлении и остановилась.
Она стояла перед маленькой мраморной дверью, чуть что не украшенной драгоценными камнями, можно сказать, побывавшей в руках ювелира, как чаша для причастия; в ней черные круги сменялись белыми рельефными кольцами, что давало ей погребальный вид, словно она служила дверью для гробницы одной из мантуанских блудниц, может быть Ливии, может быть Делим, что умерла от поцелуев. Над архитравом шел фриз из грифов; сверкали, как инкрустированные, блестки золота; а фигура, закутанная в пеплум с красивыми складками, державшая в руке флейту Вана, была сама Музыка и в то же время это была Изабелла. Но кто это был на нижнем барельефе, эта обнаженная женщина, у которой на голове лежали закрытые книги, а под ногами человеческая голова?
-- Вот непонятная аллегория, так же как печать Молчания, -- сказал Альдо, становясь на колени, чтобы лучше рассмотреть изображение. -- Ты сама вдохновила на это Тулло Ломбардо.