Казалось, что потерпевший поражение закон природы уже не может больше отомстить за себя, что после известного предела опасность уже исчезла, что благодаря избытку смелости человек стал неприкосновенным и безнаказанным. Отныне машина являлась лишь стрелой, силою чар повисшей в бледном небе. Мгновение стало вечностью. Невозможно было произнести ни единого слова. Толпа стояла как в сказочном сне, словно там, куда устремлены были тысячи ее глаз, должно было засиять новое созвездие.
-- Спускается! Спускается!
Чары оборвались. Это слово было произнесено сначала тихим голосом, затем неровным криком.
-- Спускается!
Все видели, как стрела увеличивалась в размерах и быстро превращалась в крылатую машину. Что-то светлое и темное -- то легкое сверкание, то смутная тень -- разрезало воздух под нею. Может быть, таким же казалось первое перо, упавшее из крыла Икара над морем.
Раздался крик ужаса:
-- Винт! Одна из лопастей винта!
И ужас разошелся по всей толпе, передаваясь не голосом голосу, но телом телу. Как сходит тень с облака, так сошла краска с толпы, и она стала неузнаваемой: стала одним громадным бледным глазом, составленным из белков бесчисленных глаз в расширенных орбитах, неподвижно взирающих на судьбу человека.
-- Падает!
Голоса, шум естественно отдавались не в воздухе, но в душе каждого.