Из-за тучи выглянула луна, страх уменьшился. Но море бушевало всю ночь.
-- Режьте! -- сказал наутро товарищам измученный Джалука.
Прежде чем решиться на операцию, товарищи приступили к решительному обсуждению. Потом осмотрели опухоль, которая была величиной с кулак. Все ранки, которые раньше придавали опухоли сходство с осиным гнездом или решетом, превратились в одну сплошную язву.
-- Мужайся! Крепись! -- сказал Массачезе.
Ему пришлось взять на себя роль хирурга. Он попробовал на ногте клинки всех ножей и наконец остановился на недавно отточенном ноже Таламонте-старшего.
-- Мужайся! Крепись! -- повторил он.
Нетерпение охватило его и остальных моряков.
Больной, казалось, впал в мрачное оцепенение. Он не спускал глаз с ножа и стоял, ничего не говоря, с полуоткрытым ртом и свесившимися по бокам руками. Он был похож на помешанного.
Чиру усадил его и снял повязку. Губы его дрожали, зубы стучали. Все склонились над раной и молча смотрели на нее.
-- Вот так и этак, -- сказал Массачезе, указывая кончиком ножа направление разрезов.