-- Да кто же об этом говорит, -- несколько растерялась молодая женщина, сбитая с толку тоном отца.
-- Так как ты сама вызвала меня на объяснение -- я тебе даю его, предупредив, что не хочу больше возвращаться к этой теме.
Он устроился в кресле поудобнее:
-- Милая моя, поскольку твое изменчивое сердечко обратило свою нежность на Питера-Поля Фэртайма...
-- Я не позволяю вас говорить об этом чувстве в таком тоне! Пока я не увидела его, я не знала, что такое настоящее чувство. Я полюбила впервые и, что бы ни случилось, буду любить только его.
-- И я этому очень сочувствую, -- беззаботно ответил фон Краш, -- то есть, собственно говоря, мне это совсем безразлично. Однажды ты обвенчаешься с Питером-Полем и покинешь меня... Я требую от тебя совсем немного: не заводи разговора о том, что касается меня лично. Если ты увидишь, что я хочу как-нибудь скрасить свое одиночество, -- закрой на это глаза.
И чтобы не дать прозвучать вопросу, который уже готов был сорваться с губ дочери, он сказал:
-- Мы переговорили уже обо всем существенном, моя дорогая. Укладывай свои вещи. Ступай же, приготовься к отъезду. Мы проводим до Гамбурга нашего... друга Тираля.
Улыбка снова промелькнула в циничных глазах этого человека. Марга легкой походкой вышла из комнаты.
Фон Краш остался один.