Маргарита взглянула на него с тревожным удивлением.
-- Что вы говорите, отец!
-- Ну! -- воскликнул он, давая наконец волю ярости, до сих пор сдерживаемой. -- Я говорю так, как и следует говорить с такой сентиментальной дурой, как ты!
Его голос стал громок и беспощадно груб.
-- Ты выдала меня, негодная дочь! Эти проклятые англичане, чтобы их черт побрал, могут болтать теперь направо и налево, что я, фон Краш, был графом фон Кремерном, и ты еще воображала, что я дам им свободу, что позволю тебе присоединиться к ним, чтобы заодно с ними делать все возможное, чтобы предать меня всеобщему позору! Нет, честное слово, ты чересчур глупа!
-- Что вы говорите! -- вновь воскликнула его собеседница дрожащим голосом.
-- Только то, что хочу сказать!.. То, что я не имею привычки пренебрегать какой бы то ни было предосторожностью, не открываю настежь двери для пленников, которых должен остерегаться. Я хочу еще сказать, что твои дорогие друзья-англичане заперты в трюме этого парохода и будут переведены на яхту, ожидающую нас в открытом море. И ты также, дочь моя. Вы останетесь моими пленниками до тех пор, пока я не доведу дело Тираля до конца и затем навсегда исчезну, затеряюсь среди людской толпы, не оставив никаких следов...
Он закончил эту тираду свирепым жестом и снова заговорил с презрением.
-- Ха-ха-ха!.. Ты, конечно, хочешь присоединиться к ним. В последний раз я уступаю тебе. Отныне у меня нет дочери.
-- О! -- воскликнула Маргарита. -- Почему же и мне не сказать, что у меня нет больше отца!..