Голос инженера звучал с глубокой грустью. И почему-то вид инженера пробудил смутную надежду в сердце закоренелого преступника.
-- Я слушаю, -- сказал он тихо.
-- Сначала я объясню, каким образом вы оказались здесь. Этому во многом способствовал мой воздушный корабль, управляемый верными и преданными мне людьми. Экипаж вашего судна был уничтожен, а вместо него на борт взошли мои люди и приняли на себя его обслуживание. Когда вы после банкета, в еду которого был подмешан опий, уснули -- вас на моем воздушном судне доставили на эту яхту, а "Матильду" пустили ко дну, забрав с нее груз. Я хотел бы вас помиловать, ради вашей дочери...
-- Меня помиловать?
-- Да, ради несчастной молодой женщины, которую вы собирались погубить, как и нас всех, только потому, что она не хотела преступлений...
-- Однако что вы называете помилованием?
-- Я высажу вас в каком-нибудь глухом порту, где вы обязуетесь жить, и дам вам средства к существованию.
-- Да, да... Но вы, конечно, чего-нибудь потребуете от меня в обмен на мою свободу?
-- Только одного. Вы дадите мне письменное признание за подписью Кремерна фон Краша, что возведенное вами на меня обвинение, обесчестившее меня, -- ложно.
Лицо шпиона приняло мрачное выражение. В нем говорила гордость при мысли, что он укрощен, как дикое, взбесившееся животное.