Мы пошли на снижение…
Есть твердые правила, которые должен всегда помнить летчик: «в случае остановки мотора при взлете садиться только по прямой».
Наша высота была слишком ничтожна, мы не могли сделать никакого разворота, а перед нами была яранга и за ней город…
В результате чисто акробатической ловкости Слепнева мы только случайно не разбили своей машины, но зато прочно и основательно сели на китовую челюсть, врытую чукчами как раз перед своей ярангой, которая, попав между лыжами, насквозь проткнула фюзеляж нашего самолета. Наш последний шанс был бит.
К вечеру погода испортилась. Бухта покрылась густым, почти непроницаемым туманом. Шел мелкий, порошащим снег, покрывая тонким слоем наши и собачьи следы. Наминалась пурга.
Вечером, когда мы со Слепневым вышли наружу, нас чуть не повалил титанический ураганный ветер. Такого норда мы со дня прибытия в бухту еще не видели. Тучи снега, подхватываемые вихрем кружились, залепляли лицо и затрудняли дыхание. В десяти шагах от базы мы уже не видели ее огней. Мы сразу стали одинокими среди непроглядного мрака и бушевавшей стихии. Пробираясь ползком обратно, мы нашли дверь только тогда, когда я головой стукнулся о притолоку.
Снимая покрытую снегом кухлянку, я наконец решил высказать то, что меня мучило уже несколько часов, но оказалось, что в эту минуту мы со Слепневым думали одно и то же.
Едва я открыл рот, как он сказал:
— Если бы сегодня мы вышли к «Ставрополю», это был бы наш последний рейс.