В долгие вечера мы сидели, тесно прижавшись друг другу, и, протянув руки к огню, старались за рассказами забыть действительность. Здесь были и полеты по знойном Туркестану, где прикосновение к самолету обжигает и плевок на крыло шипит, и вынужденные посадки в центре Москвы, и охота на тигров и медведей, и рассказы о всевозможных приключениях в портах Индийского и Тихого океанов…
Когда, увлекшись необыкновенными историями, мы вдруг замечали, что одно из полотнищ от снежного наноса кругли чревом выпирало внутрь палатки, грозя вот-вот разорваться мы бросали жребий, кому с лопатой в руке вылезать и вмешиваться в нормальное течение природы.
Обычно добровольцем вызывался Дубравин. Опрокинув предварительно своим громадным корпусом несколько предметов, он под аккомпанемент нашей ругани, как медведь из берлоги, медленно выбирался наружу.
Мы знали вперед, чем пахнет эта история, но все-таки замирали и робко надеялись. Проходила томительная минута Потом полотнище начинало угрожающе колыхаться, мы \ панике начинали кричать, а через несколько секунд над нашими головами уже темнело звездное небо и откуда-то сверху слышался рокочущий смех.
Дубравин — удивительный человек. Он выше всех нас на добрых две головы и шире каждого по крайней мере в три раза. Это единственный человек, который, перенося свои пожитки из владивостокской гостиницы на «Ставрополь», мечтал где-нибудь застрять и зимовать во льдах. Невинное желание юноши было выполнено на все сто процентов. Впрочем, чтобы объяснить такое необычное стремление, надо сказать, что Дубравин — студент последнего курса кораблестроительного института и его специальность — суда ледокольного типа. Для изучения льдов он и нанялся матросом на уходящий к северу «Ставрополь», надеясь таким образом как следует изучить ту обстановку, в которой будут ходить его ледоколы. Надо полагать, что этой зимовкой он остался доволен.
На четвертый день пурга стихла. С трудом расчистив снег перед палаткой, мы один за другим, жмурясь от солнца, вылезли наружу. То, что мы увидели, вызвало у нас невольные возгласы удивления. Вся местность была чужой, словно мы за эти три дня очутились на новом месте. Место наших работ было полузасыпано, и кругом, куда хватал только взгляд, возвышались большие дюны снежных надувов.
Со стороны избушки Брюханова к нам приближались нарты.
ВТОРАЯ НАХОДКА
Борланда вновь занесло большим сугробом. Снега словно не хотели отдавать человека, который один из первых смотрел на них свысока. Мы потратили не мало времени, прежде чем смогли вторично откопать его и сделать несколько фотографий для составления будущего акта.