– Ни разу.
– Как… – Гунарстранна перебил Фрёлика, лопнув еще один пузырь из жвачки и сказав: – Меня интересует одна деталь в связи с вашей встречей с Катрине.
Герхардсен поднял голову.
– В вашем рассказе угадываются перепады настроения. Вы заехали в квартал «красных фонарей», сняли проститутку, которая вам приглянулась, и вдруг испытали шок, узнав ее. Потом между вами состоялась… своего рода дискуссия на тему… ну, скажем, нравственности. Вы считаете себя представителем норвежского среднего класса… Во всяком случае, с ней вы играли роль представителя так называемого нормального мира, образцового гражданина. Тот же типаж олицетворяет и ваша жена, когда принимает пациентов… – Гунарстранна изобразил пальцами обеих рук кавычки. – Ну да, вы представляете для пациентов центра нормальный мир, нравится вам это или нет. Значит, вы и ваша жена волей-неволей становитесь образцами, которым должны подражать ваши пациенты!
– Конечно, – перебил его Герхардсен. – Только не нужно читать мне мораль!
– Я не читаю вам мораль, – возразил Гунарстранна. – Я просто думаю о том, как менялось ваше настроение, когда вы сидели с ней в машине. Я пытаюсь представить себе, какие сигналы вы посылали друг другу во время разговора. Вначале вас переполняла похоть, захотелось перепихнуться по-быстрому… Вы сняли на Банкпласс какую-то шлюху. Договорились о цене, не выходя из машины, она села к вам, и вдруг – удар! Вы узнали ее. Затем вы вступаете с ней в своего рода нравственный спор. Вам захотелось купить себе индульгенцию. Вы предложили ей принять деньги без оказания каких-либо услуг. Но она все же обслужила вас, потому что не желала оставаться вашей должницей. Ее поступок вызвал у вас удивление. Я правильно вас понял?
– Это ваши слова, не мои, – отчужденно ответил Герхардсен.
– Но вы согласны, что все произошедшее можно описать именно так?
– Не спорю.
– А через два дня она добровольно вернулась в центр к вашей жене и согласилась на долгосрочный курс лечения и реабилитации?