– Я все понимаю, – сказал он, когда Ева-Бритт ненадолго остановилась перевести дух. – И мне в самом деле очень жаль. Так ты в субботу свободна или нет?
От злости она начала заикаться. Франк знал: заикание – последняя фаза перед тем, как она перейдет к оскорблениям. Ему пришлось ее перебить:
– Если ты согласна, я куплю красного вина для тебя и пива для себя. Приглашаю тебя на рагу из соленой трески с беконом и грибами, которое ты можешь приготовить сама, а в воскресенье я не выйду на работу раньше десяти, обещаю.
Он убрал трубку подальше от уха, не дожидаясь, пока Ева-Бритт разразится очередной тирадой.
– Да нет, – повторил он, когда она в очередной раз замолчала, чтобы набрать воздуха. – Боюсь, призывы не помогут. В воскресенье мне нужно работать. – Он снова положил трубку, надел сухие джинсы и застегнул ширинку. Потом отогнул пояс и стал рассматривать свой живот сбоку.
Телефон! Он поднес трубку к уху. Глухо. Он порылся в гардеробе, нашел чистую рубашку и осмотрел – нагрудный карман морщит, но ничего, сойдет. Он перезвонил Еве-Бритт и, строя себе гримасы в зеркале, слушал длинные гудки. Ему показалось, что телефон звонит целую вечность.
– Нас, наверное, разъединили, – сказал он, не давая ей вставить слово.
– Иногда мне кажется, что я тебе безразлична! – рявкнула она.
– Перестань! – взмолился он. – Обещаю, что весь субботний вечер я буду дома. Обещаю не опаздывать. Обещаю отключить телефон. Обещаю не смотреть телевизор. Не ставить музыку семидесятых. Буду внимательно слушать обо всех твоих проблемах на работе. Не возьму фильмов из проката… Обещаю запивать еду красным вином. Придумаю не меньше пяти комплиментов и зажгу свечи… Ну как тебе?
– Боже мой, ты такой романтик! – вздохнула она.