– У Буэнга не очень крепкие ноги. Но у нас в саду очень хорошие скамейки.
Буэнгу еще удавалось передвигаться без посторонней помощи, хотя и очень медленно. Его руки и ноги непрестанно дрожали. Гунарстранна придержал для него парадную дверь. Они переглянулись. Буэнг поднял дрожащую руку.
– Трясучка проклятая, – пробормотал он и медленно, шаркая, вышел на солнце.
Сад был красивый, с высокой кипарисовой живой изгородью, дорожками, усыпанными гравием. Вдоль бордюра росли красивые, словно восковые, бегонии. Зато, мысленно отметил Гунарстранна, здешний садовник совершенно ничего не смыслит в розах. Посреди лужайки рос больной куст, на котором не было цветов. Между ветвями виднелся сильный, шипастый, светло-зеленый отросток, похожий на копье. Перед уродливым кустом стояла зеленая скамейка, вокруг которой скакали воробьи и подбирали с земли крошки печенья. Они сели. Для начала обсудили здешних сиделок и лекарства; разговор тек плавно. Буэнг насторожился, как только Гунарстранна произнес имя Хелене Локерт.
– Меня интересует ее дочь, – пояснил инспектор. – Катрине. Ее убили.
– Дочь, – задумчиво повторил Буэнг.
– Да, – кивнул Гунарстранна.
– Рождение уже не отменишь, – буркнул Буэнг и пробормотал: – Единственный сон, после которого просыпаешься и больше уже не засыпаешь.
Гунарстранна неуверенно хмыкнул в ответ, не зная, что отвечать.
– Говорите, она умерла? Значит, и дочка тоже… – проговорил старик.