– Спасибо! – ответил он и не спеша зашагал по коридору. Прошел сто четвертую комнату не останавливаясь, только мельком заглянул в открытую дверь. Через окно был виден сад: белые цветки клевера на лужайке, какой-то старик в берете и шортах склонился над разобранной газонокосилкой. Он нашел дальше по коридору туалет, вошел, заперся и положил кейс на крышку унитаза. На дне кейса, в разных отделениях, лежали тонкие резиновые перчатки, шприц и ампулы. Он надел перчатки и быстро собрал шприц. Вскрыл одну ампулу, вторую, набрал содержимое в шприц. Выпустил воздух. Все готово. «Подумать только, – подумал он, – сегодня кое-кто получит не то лекарство!» Сунув шприц в карман пиджака, он посмотрел в зеркало. Вид самый обычный. Он снова надел темные очки, глубоко вздохнул, вышел в коридор.
Ни души – ни слева, ни справа.
«Думай о ней. Чувствуй ее ярость. Представь, как она тебя раздавит!» Не торопясь он подошел к сто четвертой комнате. Теперь дверь была закрыта. Дышал он ровно: вдох-выдох. Два раза постучал. Изнутри ни звука. Пора заканчивать, подумал он, берясь за дверную ручку.
– Вы не были уверены во мне, – сказала Сигри Хёугом после того, как они сели в машину. – Считаете меня психопаткой? Может, думаете, что я способна покончить с собой?
– Я всего лишь делаю свое дело, – ответил Гунарстранна, надевая пиджак, заводя мотор и трогаясь с места.
– И много вам платят за то, что вы следите, как женщина мочится?
– Ваши естественные отправления меня не волнуют. Мое дело – не спускать глаз с арестованных. И вы у меня не первая.
– Гунарстранна, вы не умеете врать!
Он покосился на нее и, пожевав тонкими губами, ответил:
– Наверное, все дело в том, что за свою жизнь я выслушал много лжи… слишком много!