Повѣсть.
Зала благороднаго собранія стариннаго удѣльнаго, а нынѣ губернскаго города Тугарина, освѣщена была какъ щитъ на потѣшныхъ огняхъ. Свѣтъ падалъ сквозь цѣльныя зеркальныя стекла, недавно выписанныя дворянствомъ въ честь новаго губернатора и на прощанье со старымъ; яркая полоса ложилась во всю ширину зданія поперегъ улицы, загроможденной каретами, колясками, дрожками: кучера и выносные расхаживали въ толпѣ любопытнаго народа и заглядывали въ окна; въ окнахъ мелькали головы, проносились попарно, и подавали зрителямъ на улицѣ поводъ къ разнымъ толкамъ и замѣчаніямъ.
Молодой кучеръ, котораго баринъ недавно обзавелся выписанными изъ Казани пролетками, гордо подбоченивался и, глядя на яркія окна, передвигалъ по временамъ шляпу съ уха на ухо. "Вотъ они", -- сказалъ онъ товарищу: -- "близнецы наши; вишь несутся: что ни есть лучшихъ выбираютъ барышень!"
-- Нѣтъ,-- замѣтилъ тотъ: -- намедни одинъ изъ нихъ, видалъ я у предводителя, съ прокурорскою тещею пустился, да такъ вотъ и разсыпается мелкимъ бѣсомъ передъ ней!
-- Ужь нечего сказать, что умѣетъ угодить на всякаго,-- сказалъ опять первый: -- и на всѣ руки удалъ, хоть куда хочешь. Хватъ дѣтина такой; откуда что у него берется!
-- Да который же это изъ нихъ, вотъ что пронесся по окнамъ?
-- А Богъ ихъ разберетъ; я, признаться, о сю пору не распознаю ихъ. Это, говорятъ, Ефремъ Поликарповичъ -- это Малахій Поликарповичъ; а поглядишь -- все одно, не распознаешь; ровно оборотни какіе.
-- А что ты шутишь? да, можетъ статься, и правда, что оборотни; то одинъ на двое разсыплется, то двое въ одного сойдутся...
-- Вотъ штука, парень! Куда же онъ кости да мясо свое дѣнетъ, какъ двое-то въ одного сойдутся?
-- Куда! ты говори! кто, братъ, съ кѣмъ поведется, съ тѣмъ и спознается.