Рус и Приседало ничего не знали о погибшем здесь за несколько лет судне, а выпросились ночевать у нас. Оба старика эти были безоружны и очень сдружились с нами. В ожидании продолжения выгодной мены, им шкипер позволил переночевать на шканцах. Они оба давно уже спали крепким сном, когда я в полночь вышел на вахту и присев беспечно у борта - не могу сказать что задремал, - но забылся, вспоминая прошлое. Вдруг мне платком затянули рот и в то же время руки мои были за спиною, как скованные. Оглянувшись с трудом, я увидел за собою Руса и Приседала. Они связали меня по рукам и по ногам, а платок во рту не давал мне подать голоса. Я был один наверху; матрос, назначенный на часы, сошел вниз, и этою-то оплошностью враги наши воспользовались. Вывесив для знака товарищам своим фонарь за борт, они сами стали на часы у люков. Не прошло десяти минут, как кругом из-за борта, молча, стали показываться дикари, как тени; они приставали к судну и поднимались на него так тихо, что я их только видел, но почти ничего не слышал. Они заняли люки и перешептывались.
Я услышал голос шкипера, который меня звал; я едва мог промычать горлом, и несчастный начальник наш, не слыша ответа и не зная, что делается, стал подыматься по трапу... каждая ступня его отдавалась у меня, как нож в сердце, я знал, что его ждет. Едва показалась непокрытая голова его сверху люка, как раздался по ней глухой удар кистеня, которым можно было свалить быка. Разбойники, не дав убитому упасть, подхватили его под руки и выкинули за борт.
Убив капитана, дикари закрыли и заколотили все люки. В палубе сделалась тревога, но поздно. Уверившись в победе своей, разбойники развязали мне ноги, ослабили веревку на руках, сняли повязку со рта и, подведя к люку, знаками приказывали мне объясниться с пленными товарищами.
Я подал голос - помощник шкипера отозвался и спрашивал, что сталось?
- Капитан убит, - сказал я, - люки заколочены, а я здесь в плену. Думай и будь осторожен!
Помолчав несколько, товарищ мой спросил:
- Волен ли ты в словах своих, можешь ли говорить?
- Меня двое держат, - отвечал я, - и заставляют говорить с тобой, но может быть, они несколько понимают язык наш.
- Так и мы понимаем друг друга, сказал тот: много ль вам лет на шканцах?
- Годов тринадцать будет, - отвечал я, поняв, что он спрашивает, много ли диких.