– Муж ваш обманул вас, – сказал Костромин. – Он просил у меня денег, я отказал ему, потому что у меня теперь их нет, нет даже необходимого, затем он ушел, и более я его не видал. Что ж вы будете делать теперь?
– Я не знаю, – отвечала она все с тем же спокойствием. – Вы слышали, что дети надеятся еще сегодня на обед, если полк уйдет завтра, то мы проводим вас глазами, а что дальше с нами будет, не знаю.
Костромин встал и просил ее успокоиться и обождать. Он пошел прямо к тому человеку, который занял у него за несколько месяцев тридцать пять рублей при божбе и клятвах, что отдаст через несколько дней. Костромин напомнил ему очень скромно обещание его и говорил, что деньги очень нужны ему теперь не для себя, а для других, но тот очень обиделся этим, а денег, разумеется, не отдал. Тогда Костромин в крайности написал до десятка записок одного содержания, а именно: "Любезный такой-то! Один из товарищей наших покинул семейство свое, которое терпит крайнюю нужду, на мое попечение, а у меня теперь недостает денег, чтобы им пособить. Прошу тебя по этому случаю и, следовательно, не для себя прислать мне старый должок или хоть часть его, сколько у тебя есть". Записки эти разосланы были по принадлежности, но не дали Костромину ни гроша прихода. Иные господа отвечали на той же записке письмен но: "Извини, ей-богу нет",-- большая часть приказывали сказать на словах: "Хорошо, кланяйся, скажи, что я сегодня сам увижусь".
Костромин, правду сказать, и не надеялся лучшего успеха, но не менее того ему было это очень прискорбно. Что делать теперь и как быть? Бессовестный квартирьер, конечно, не стоит ни забот, ни помощи, но чем же виновато бедное семейство его? "Коли не хотят отдать долгов,-- подумал добряк мой, – то надобно приступить к ним иначе, а все-таки не миновать им складчины". Он взял фуражку и обошел кругом всех наличных в штабе офицеров, рассказав каждому в чем дело и объявив, что сам он более двадцати пяти рублей дать не может, а надо собрать по крайней мере двести. Никто, разумеется, не мог отказать, и те же самые люди, которые считали большим оскорблением, если кто требовал, чтоб они уплатили долги свои и отдали деньги, взятые на срок и на честное слово, те же самые люди внесли теперь каждый свою долю, хотя и знали, что нет никакой надежды получить когда-нибудь долг этот с квартирьера. Круговая порука!
Костромин заплатил за приторгованных уже заботливым отцом семейства кляч, вручил остаток бедной Марье Ивановне и в самом грустном расположении воротился домой. Долго раздумывал он о том, какое странное и бестолковое создание человек вообще, а такие люди, с какими он теперь имел дело, в особенности. На другое утро все выступили, квартирьер встретил полк и развел всех по квартирам, но о происшествии этом между ним и Костроминым никогда не было речи, словно ничего не случилось. Квартирьер был весел и доволен, как обыкновенно.