— Здравствуйте, — сказал он по-китайски и по-русски. — Я приехал посмотреть на образцовую женскую коммуну. Я из Хабаровска, корреспондент «Гуэнь Чжи-дунь»[12].
— Здор о во! — протянул руку Троян, — мы за тем же... Русские и китайские писатели прилетели сюда, как пчелы в цветник.
— Очень хорошо, замечательно! — осмотрелся Лин.
Он испытывал в этой комнате чувство веселящей жестокости. Всех этих женщин нужно было обезглавить. А эту молодую, крепкозубую, огненноглазую...
Но он не додумал своей мысли, он спрашивал, отвечал, смотрел. Кое-что он набрасывал в блокнот, чтобы потом, в уединении комнаты и ночи, написать обстоятельную корреспонденцию.
— Трудовой коллектив «Красные цветы» родился на моих глазах, — говорила Хот Су-ин. — И если товарищ из «Гуэнь» не протестует, я буду рассказывать по-русски, потому что он по-русски понимает, а русский журналист по-китайски не понимает. Или пусть он сам поговорит с председательницей «Красных цветов».
Председательница «Красных цветов», с полными щеками, подступающими к глазам, ни слова не понимала из того, что говорила Хот Су-ин, но улыбалась и кивала головой.
— Я с удовольствием буду слушать по-русски, — сказал Лин.
Чтобы не мешать работающим, они прошли в соседнюю комнату с нарами в два этажа.
— Здесь живут двадцать пять освобожденных рабынь, — торжественно подняла Хот Су-ин свою руку, — двадцать пять освобожденных от власти отцов, мужей и купцов.