— Может быть, ты и права, но у Тарасенко неважное сердце.
— Ну, знаешь ли, «неважное сердце»! Для того, чтобы ездить через бары, не нужно особенного сердца. Не так трудно сидеть в катере.
— А если человек волнуется? Это, по-твоему, для сердца ничего?
— Удивляюсь тебе, Точилина. Ты потворствуешь людям, которые волнуются, переезжая через бары!
— Знаешь ли, Зейд, — сказала Точилина, — ездить через бары, действительно, опасно, и я не могу упрекать людей за то, что ездить через бары для них неприятно.
— По-моему, комсомол обязан растить бесстрашных людей. Не правда ли, Гончаренко?
— В общем, бесспорно, — сказал Гончаренко, — но иногда в конкретном случае, принимая во внимание, что это девушка... Знаешь ли...
— Никаких конкретных случаев для девушек, товарищ юноша!
Она заторопилась вперед.
В резиновых сапогах, в толстой спецовке идти было трудно и неловко. В лицо дул теплый ветер, вся обширная равнина от моря до гор в косых лучах вечернего солнца как бы совершенно исчезала, смешиваясь с воздухом.