Направо вилась тропочка, метрах в двухстах по ней блестел огонек.
— Спешить нам надо, — задумчиво сказал Куст. — Время уж больно такое... сам понимаешь. А вот обижаться не надо: в своей семье живем и работаем.
— Ну, и в своей семье обижаются. Прощай, друг!
Мостовой пошел на огонек. Куст по шоссе — дальше.
Ему еще нужно было отшагать километр.
Небо исчезло. Звезды стали большими и не похожими на серебряные гривенники. Мир перестал издавать аромат. Травы, кусты, деревья — все, что весной источает густые пьяные запахи, съежилось, вобралось в себя, молчало. Приближался туман. Распластавшись на южном ветре, он плавно оседал на землю.
Василий Федорович, взволнованный мыслями и спором, не вошел в дом, а опустился на скамью под окном.
— Никакой помощи! — донесся из кухни раздраженный голос жены. — Дети теперь — пустое место. Растила, растила!
— А Катя тебе разве не помогает? — спросила свояченица Наталья. Наталья, видно, пришла навестить сестру.
— Помогает, коли ткну носом...