— Водку запретили, — пожал плечами Борейчук, — хотя без нее людям на такой работе не выжить.
— Мысли у вас нездоровые, — заметил Береза. — Я думаю, что рабочие ничего не считают. Это вы сами все считаете.
— Как хотите, — пробормотал Борейчук и побагровел.
— Вот, товарищ Павалыч, согласны вы с Борейчуком?
Павалыч был не только первый русский каракурибан.
Он был делегатом на первом съезде Советов в Петропавловске. Туда съехались камчадалы, чукчи, коряки, эскимосы, ламуты, алеуты и русские. Там он сидел и слушал, затаив дыхание, что говорили ораторы, и говорил сам. Он говорил о торговле, школах, врачах. Ничего этого не было, а теперь есть. Теперь его собственный сын учится во Владивостоке в водном техникуме и будет на Камчатку водить корабли.
Он слушал о том, сколько будет открыто школ, больниц, сколько приедет учителей, сколько экспедиций для того, чтобы узнать богатства земли.
Из Петропавловска он уехал с книгами, которые ему хотелось прочесть. И по вечерам он сидел над ними и медленно, слово за словом, преодолевал их, точно восходил на высокие горы. Многому ему хотелось выучиться и других выучить, начиная с уменья по-новому расставлять в словах «ц» и «ч» и кончая сложными науками, напечатанными в толстых книгах.
— Борейчук все врет! — сказал он. — Я не пускал бы таких на Камчатку.
К эстакаде длинными шагами подходил Шумилов. Он давно заметил, что работа стоит, драгоценное время пропадает.