Он хотел еще сказать: «Но как трудна дорога к истине! Она часто бросает путника на высокие вершины, покрытые льдом, на них человек не может удержаться и скользит в пропасть», — но промолчал, боясь смутить какое-то простодушие, какую-то ясность, которая, казалось, установилась в ученике и привела его к беседе.
— Иди, ищи, — сказал он, кладя руку на его горячее колено, — но делись результатами своих поисков с друзьями.
В это время запел Ямагути. Голос его дрожал, как тонкая осинка под ветром. Ямагути стоял на коленях и, глядя в долину, пел старинную балладу Омона «Жалоба воина».
Разговоры прекратились. Маленькая Отохиме, жена вице-консула, вынула из чехла шамисен и начала аккомпанировать.
Вице-консул, старательно покрывший голову панамой, вздохнул при виде шамисена и хотел неодобрительно покачать головой, но вспомнил, что вокруг только соотечественники, успокоился и отдался очарованию поэзии. Он стыдился японских музыкальных инструментов, свидетельствующих о японской музыкальной отсталости. Что представляет собою шамисен рядом с симфоническим оркестром?
«Хорошо поет», — разнеженно подумал он, подтягивая брюки и показывая шелковые фиолетовые носки. Панама, защищая лицо от жары, спустилась к носу, и вместе с ароматом зелени он ощущал запах нагретой соломки.
Ямагути пел:
Я должен идти далеко на войну,
Велел так великий микадо.
У ног моих плачет без голоса мать,