— Оставь его, — сказал Посевин и зевнул. — Что ж, подожду еще годок... Столько ждал, подожду еще годок. За зиму подыщу новых компаньонов... Они мне в ноги поклонятся за то, что я им предлагаю богатство, не искал, не мучился — на тебе готовенькое золотце! Что ж, подожду, пусть полежит...
Он опрокинулся на спину и надвинул кепку на нос. Солнце, такое нечастое на этом побережье, показывало всю свою силу. Птицы, неистово крича, носились над островом.
— Что ж это такое, — начал было дрожащим голосом Борейчук, но Посевин оборвал его.
— Оставь! Упрашивать на такое дело нельзя. Тут надо, чтобы человек всем сердцем... Подожду еще год!
Он еще ниже надвинул кепку, прикрыв козырьком даже губы, и сунул руки в карманы.
Дождев бросил окурок, поднялся, постоял минуту и пошел, громко перекатывая сапогами гальку.
Несколько минут Борейчук молчал. Потом заговорил:
— Не понимаю я, не понимаю таких людей...
— Чего не понимать: камчадал! Ленивый народ, познакомился я тут с ними, привыкли туземца эксплоатировать: туземец ему и соболя в ясак тащил, и рыбу, и что угодно! Моя, мол, земля! Я Камчатку завоевал!
— Значит, все пропало?