Вдруг на какой-то станции за Читой дверь отодвигается и на пороге появляется оборванец. Лицо красное, нос картошкой, красный, кепка — блин, голова лохматая, а о костюме уж и говорить нечего. Сплошная дрань-рвань. Все подумали, что это нищий проскочил мимо проводника, я уже начал говорить: «не подаем, братец», — но бродяга втиснулся в купе, всунул за собой невообразимую рвань-чемодан и спросил хриплым басом:
— Которое место здесь не занято?
— А вам что надо? — спросили мы хором.
— Ехать, — ответил он тем же хриплым голосом и поставил свою рвань прямо на мой чемодан. А у меня, знаете ли, товарищ Зейд, был кожаный японский чемоданчик, мне подарил его приятель, который ездил в командировку в Японию.
За босяком показался проводник, мрачный, насупленный. Он стоял и всем своим видом говорил: ничего не поделаешь, едет!
Я не выдержал, выбрался из купе, отозвал проводника и спросил шопотом:
— Товарищ проводник, что же это такое?
— Ничего не могу поделать, гражданин, все билеты у него выправлены и в полной исправности.
— Но ведь этого же не может быть!
Проводник ничего не ответил.