Но Моисеев и начальник крайфо только руками махнули.
Расположились мы по-старому. Доктор вынул дорожные шахматы, превосходные шахматы из слоновой кости. Второй звонок, сейчас поезд тронется... Открывается купе, входит пассажир, понимаете ли, высокий, дверь загородил, все купе занял. Пальто на нем! Костюм на нем! Чемодан у него, ну что мой из Японии от господина Каная! Щенок, даже не сравнишь! Одни медные бляхи на желтой коже чего стоят. И чемодан, видать, не легонький. Он его при своем росте не очень-то легко поднял на полку, при чем сказал «виноват». А голос, понимаете ли, хриплый, как у того босяка, я даже с удивлением взглянул и обомлел, думаю — мерещится. Он! Он самый, только выбрит до блеска... А костюм, понимаете ли!.. Бросили мы шахматы, смотрим на это светопреставление во все глаза. Смотрим без стыда, понимаем, что неприлично, но нет сил оторваться.
Он снял ботиночки, носочки у него шелковые со стрелками, прилег на диван и скоро захрапел.
Проводника спрашиваем: тот ли? — Отвечает: тот самый.
Ну, знаете ли, думаю!.. И ничего придумать не могу. Спрашиваю начкрайфо, что он думает, и начкрайфо тоже ничего не думает. Перед обедом прибежала барышня из вагона-ресторана: — Обедать! Кто в какую смену, берите талончики! — Пассажир проснулся и взял талончик на один час с нами.
Пошли обедать, и он пошел. Мы бегом, чтобы занять места, потому что всегда нехватает, а он не торопится. Мы сели, спросили по бутылке пива, ждем первого блюда, видим, — входит он. Громадный, стоит, расставил ноги и осматривается, все столики уже заняты. Ну, думаем, слава богу, постой!
Тут он повернулся к буфету, оглядел стойку, бутылки и спросил буфетчика на весь вагон:
— До Москвы вина хватит?
Что за вопрос? Все на него обернулись.
— Хватит! — отвечает буфетчик.