Зейд вышла из столовой одной из последних. Ветер усиливался в самом деле.
Опять на берег наваливались чугунные валы, опять сверкала во тьме пена прибоя.
Столовая и общежитие с желтыми пятнами окон уже далеко. Навстречу из тьмы поднимает свои эстакадки белуший промысел.
У столбов человеческая фигура. Он или не он? Он!
— Наконец-то! Я вас так долго жду, — говорит Борейчук. — Пожалуйста, сюда.
В нижнем зальце промысла пахнет морем, сырой рыбой, рыбьим жиром.
Борейчук засветил фонарик и предложил Зейд сесть на площадку, по которой в рабочее время двигались куски белушьего мяса, а теперь чисто вымытую.
— Как торжественно! Я ведь могу просто сказать, что согласна... Я согласна, Борейчук!
— Превосходно, товарищ Зейд, правильно. Я не сомневался. Вы должны были согласиться. Но я хочу кое-что показать... для того, чтобы, так сказать, закрепить ваше решение и уничтожить возможные сомнения...
Он вытащил из бокового кармана нечто маленькое, шуршащее, мерцающее, встряхнул.